| ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ НОВАЦИИ И АДАПТАЦИЯ
Безусловно, что высшая нервная система человека появилась
в результате эволюционного развития адаптационных рефлексов биологических
организмов. Но корректно ли интеллектуальную деятельность отождествлять с
адаптационной? Или представлять ее как частный случай адаптации? Или даже
высшую форму адаптации к изменениям среды?
Проблему соотнесения понятий «интеллект» и «адаптация» можно полностью
свести к терминологической, постулировав тезис: «интеллект – это способность
системы адаптироваться к изменениям среды». В результате чего интеллектом
автоматически наделяются все биологические организмы от одноклеточных до
человека. А различие между реакцией амебы на свет и написанием научного трактата
представляется лишь как количественное – второе чуть интеллектуальнее первого.
Логика и цель такого подхода, достаточно популярного среди специалистов по
искусственному интеллекту, вполне прозрачна. Они надеются, «запустив» на
компьютере с нуля модель адаптационной деятельности живого существа или популяции,
получить в качестве результата интеллектуальный продукт – новые идеи, гипотезы,
теории. То есть смоделировать эволюцию нервной системы от рефлекса до интеллекта.
Одним из аргументов, призванных подтвердить единство адаптационной и интеллектуальной
деятельности, является утверждение, что и адаптация, и интеллектуальная деятельность
есть по сути решение некоторых задач. Конечно, в обоих процессах можно выделить
начальные условия, ход решения и конечный результат. Однако из умозаключения
об общности решательно-задачного подхода никак не следуют выводы: (1) если
интеллектуальная деятельность сводится к решению задач, то она является адаптационной;
или наоборот (2) если адаптационная деятельность есть решение задач, то она
интеллектуальна. Наиболее существенным различием между адаптационной и интеллектуальной
задачами является безусловная индивидуальность первой и обязательная социальность
второй - как в постановке задач, так и по значению достигнутого результата.
Адаптационная задача ставится исключительно перед конкретным организмом (устройством)
и результатом ее решения всегда является конкретное индивидуальное действие,
а формулирование и результат интеллектуальных задач (скажем, научных) всегда
социально (системно) значимы (но об этом позже).
Иногда для подтверждения тождественности механизмов интеллектуальной и адаптационной
деятельности ссылаются на эволюционную эпистемологию (в частности, Карла
Поппера), проводящую однозначные параллели между биологической эволюцией
(с ее естественным отбором) и развитием науки, реализуемым конкуренцией разнообразных
теорий. Однако, несмотря на всю кажущуюся преемственность этих процессов,
они принципиально отличны друг от друга. Объектом теории биологической эволюции
являются адаптирующиеся организмы, а эволюционной эпистемологии – научные
теории, а никак не интеллекты. То есть констатация некоторого «адаптационного
поведения» научных теорий нисколько не свидетельствует об адаптационной природе
интеллектуальной деятельности человека, в результате которой они появились
на свет.
Соотношение интеллектуальной и
адаптационной деятельности человека
Интуитивно мы понимаем, что лауреат Нобелевской премии или профессор интеллектуальнее
дикаря из амазонских джунглей. И если говорить не об абстрактной степени
интеллектуальности людей, а о принципиальном отличии различных видов деятельности,
то различие между интеллектуальностью профессора и дикаря не сводимо к
понятиям «больше-меньше». Есть один вполне объективный показатель, отличающий
дикаря
от профессора, верней отличающий их специфическую деятельность. Первый
в обыденной жизни не производит новаций - орудия, технологии, приемы, обычаи
в первобытном сообществе не меняются тысячелетиями. Профессор же (я уж
не
говорю о лауреате Нобелевской премии) по определению должен произвести
хотя бы две новации - кандидатскую и докторскую диссертации, основным критерием
оценки которых является именно новизна (то, что ее в них иногда не бывает,
думаю, не принижает значимость приведенной мысли). Хотя, конечно, и среди
дикарей раз в тысячелетие (или столетие) можно встретить «интеллектуала»,
предложившего новый способ заточки копалки или новый узел для силка. Но
в
целом новационная (интеллектуальная) деятельность для дикарей скорей исключение,
чем норма.
И опять подчеркнем, что вопрос разграничения адаптационной и интеллектуальной
деятельности принципиальный, а не терминологический. Можно как угодно называть
способность производить новации - но именно по этому критерию можно объективно
отличить как дикарей от цивилизованных людей, так и одних наших современников,
способных лишь повторять однотипные операции, от других, выдвигающих новые
идеи, законы, теории. А в пользу того, чтобы называть эту способность производить
новации "интеллектуальностью", говорит само обыденное использование
этого слова для обозначения интеллектуальной (новационной) деятельности:
«он работник интеллектуального труда» – и сразу понятно, что не мешки таскает,
не на конвейере гайки крутит и не на крокодилов охотится.
Возвращаясь к проблеме соотнесения адаптации и интеллекта, зададим вопрос:
а кто – профессор или дикарь - обладает большей способностью к адаптации
к изменениям окружающей среды? Ответ вполне однозначен, если учесть, что
профессор не то, что в лесу шагу ступить не может, а и в своей столичной
квартире часто не в состоянии адекватно ориентироваться. Анализируя историю
человечества, мы с уверенностью можем заключить, что большей адаптивностью
(желанием и умением выжить) обладают именно малоинтеллектуальные особи.
Если конечно, не заниматься игрой в слова, рассуждая о наличии различных
интеллектов,
а принять вполне логичное и соответствующее здравому смыслу понимание интеллектуальной
деятельности как новационной. Тем более что для исследователей и естественного,
и искусственного интеллектов более интересен интеллект именно малоприспособленных
к жизни профессоров.
На возможное возражение, что, мол, профессор адаптирован в современном
обществе не хуже, чем дикарь в джунглях, ответить легко. Ну, во-первых,
общественное
положение и благосостояние профессора в огромной степени определяется социальной
системой, а не его личными адаптационными способностями. В периоды социальных
потрясений наиболее пострадавшими всегда являлись люди интеллектуальных
профессий, что в первую очередь свидетельствует об их низкой адаптируемости
к изменениям
среды. А во-вторых, и что главное, обсуждается не место профессора в обществе,
а вид его деятельности (думание, писание статей, чтение лекций), которая,
безусловно, не направлена непосредственно на его персональную адаптацию. Новации в биосистеме
Безусловно, животные и птицы в процессе жизни при адаптации к изменениям
среды способны производить некоторые новации – новые типы поведения, приспособления.
Однако следует отметить, что адаптационные новации животных принципиально
отличаются от интеллектуальных. Они, как уже отмечалось, сугубо индивидуальны.
И даже если новации перенимаются сородичами по стаду-стае, они могут рассматриваться
лишь как индивидуальные приспособления к среде (при этом особь, впервые
применившая новое приспособление и послужившая примером, может рассматриваться
лишь как
часть среды). Адаптационные новации индивидуальных биологических организмов не закрепляются
системно – не становятся достоянием генома, в отличие от интеллектуальных
новаций, которые по своей природе имеют принципиально системный (общественный)
статус. Человеческие новации являются системными по факту своего появления.
Если они таковыми не являются, то никто и не назовет их "творца" интеллектуалом
(хотя таковым его могут признать позже, когда поймут).
Интеллектуальные новации (после признания) мгновенно становятся достоянием
системы, поскольку по определению реализуются сразу в системной памяти
социума – материальной культуре. Для животных системной памятью является
геном, который
не модифицируется отдельными организмами, и системная (генетическая) новация
закрепляется в нем через многие поколения. Это еще одно принципиальное
отличие индивидуальных адаптационных новаций биологического организма от
интеллектуальных.
Если же обратиться к системным биологическим новациям, закрепляемым в геноме,
придется констатировать, что они не имеют непосредственного отношения к
адаптационной деятельности отдельных организмов, поскольку фиксируются
в нем при рождении.
И, если следовать традиционной дарвинистской концепции, то возникают они
в результате случайных мутаций, что, безусловно, нельзя принять за интеллектуальный
процесс. Более того, системные биологические новации, закрепленные в результате
отбора, то есть в ходе адаптации (приспособления, выживания): длинные шеи,
ласты вместо ног, другая окраска и т.д. - соответствуют изменениям среды(!),
характеризуют среду(!), вызваны средой(!), а ни как не некой «интеллектуальной»
деятельностью самих организмов. Интеллект и социальная адаптация
Можно, конечно, говорить об адаптационном значении индивидуальной интеллектуальной
деятельности в целом для социальной системы, то есть о повышении устойчивости
(защищенности и т.д.) социума в ходе развития науки. Но это, в общем эмпирически
достоверное высказывание ничего не прибавляет к пониманию процесса конкретной
интеллектуально-новационной деятельности конкретного профессора, которому
во многом безразлично и собственное выживание, и часто адаптация всего
человечества. (Конечно, профессора может волновать и собственная жизнь,
и судьба планеты,
но наукой он занимается уж всяко не с целью выжить или спасти мир, если
не трактовать фразу «он не может жить без науки» буквально.)
Хотя, безусловно, его обычно сильно волнует «выживание» предложенных им
теорий, к которым, следуя эволюционной эпистемологии, возможно применить
формализм
естественного отбора и адаптации. Но, согласитесь, деятельность самого
ученого или его учеников по продвижению, отстаиванию готовой теории очень
далека
от интеллектуальной, в результате которой теория получилась. И успеха в
деле продвижения часто достигают как раз малоинтеллектуальные представители
ученой
среды. Адаптация и искусственный интеллект
Резонно задать вопрос: а необходимо ли наделять функцией адаптации искусственный
интеллект? Именно «интеллект», а не автомат, робот, которым действительно
необходима адаптация к различным условиям внешней среды для успешного выполнения
конкретного действия. Интеллектуальность – это, прежде всего способность
производить новые гипотезы, теории и т.д., и в этой сфере никакая адаптация
не требуется. Адаптация к чему? Конечно, можно представить обучение интеллекта
- то есть процесс получения им исходных знаний - как его адаптацию к этим
знаниям. Но во-первых, без этих исходных знаний ни о каком априорно существующем
и впоследствии адаптирующемся интеллекте и говорить не приходится: обучение
– это и есть процесс формирования интеллекта. И во-вторых, конечно, можно
представить получение некоторых новых знаний, как «настройку» интеллекта
для работы в новой области, но эта «настройка» не является в прямом смысле
адаптацией, не требует никаких ответных реакций интеллекта.
Из всего сказанного можно сделать вывод: необходимо строго различать две
задачи компьютерного моделирования: (1) воспроизводство действий некоторой
системы (животного, человека), направленных на ее приспособление к окружающей
среде с целью сохранения индивидуальной целостности и функциональности,
которые не имеют никакого отношения к интеллектуальности; и (2) генерацию
новых знаний,
то есть реализацию интеллектуальных процессов, результатом которых должны
являться не успешные индивидуальные действия (как при адаптации), а системно
значимые интеллектуальные новации.
Санкт-Петербург
Январь 2005
|
